Виктор О`Рейли - Правила охоты

Чифуни рассмеялась.

– Я вовсе не хотела вас оскорбить. Просто я пыталась объяснить: восприятие иностранцев большинством японцев объясняется тем, что они… мы совсем другие и непохожи на вас. Вы не являетесь настоящими людьми в том смысле, в каком являются, например, соседи по дому. Другая внешность, другой язык, другие обычаи, разное поведение, отличные мотивы и побуждения. Все это вместе взятое создает барьер, преодолеть который очень трудно. Почти невозможно в абсолютном смысле. Гайдзин может жить в Японии, может даже жениться на японке, но все равно остаться гайдзином.

Фицдуэйн улыбнулся.

– Мой род существует в Ирландии вот уже семьсот лет, но нас не считают коренными ирландцами. Мы – англо-ирландцы, совсем другой, пришлый народ.

Чифуни понимающе кивнула.

– В нашем случае может быть полезен взгляд на историю. Японский народ живет на тысяче островов, отделенных от материка и от всего остального мира. Конечно, мы не были полностью закрыты от внешнего влияния, в частности от китайского, однако с начала семнадцатого столетия и до конца девятнадцатого наши правители придерживались политики изоляции. В то время как Запад обращался вовне, открывал Америку и основывал новые колонии по всему земному шару, Япония обращалась вовнутрь, сосредоточившись исключительно на собственном внутреннем развитии. За исключением нескольких случаев, которые легко пересчитать по пальцам, контакты с иноземцами были запрещены и карались смертью. – Чифуни снова улыбнулась. – И воспоминание о тех временах до сих пор сохраняется в памяти народа.

– Но ведь везде полным-полно японских товаров, – возразил Фицдуэйн. – Уж сейчас-то, наверное, многое изменилось.

– Многое изменилось, – согласилась Чифуни. – И многое, к сожалению, изменилось слишком быстро, однако впереди лежит еще долгий путь, который нам предстоит пройти, особенно в области сознания. Об интернационализации сейчас много говорят, но истинное понимание необходимости этого еще не наступило. И в этом нет ничего удивительного. Всего лишь сто двадцать лет назад моя страна была закрытым средневековым государством. Меньше пятидесяти лет назад Япония лежала в руинах и страдала от голода. Все внимание было сосредоточено на одном – восстановлении. США направляли нашу внешнюю политику. Только в последние десять с небольшим лет мы начали самостоятельно оглядываться по сторонам, держась по-прежнему особняком от всего мира из-за своего, географического положения, из-за языковых и культурных различий. Особенно сложен языковой барьер, так как для владения японским языком необходимы глубокие знания традиций и обычаев.

– Насколько мне известно, во всех японских школах изучают английский, – заметил Фицдуэйн. Чифуни деликатно засмеялась.

– Мы очень гордимся своей образовательной системой, – сказала она. – И похоже, что она действительно неплоха, когда речь заходит о квалифицированных рабочих для нашей промышленности. Однако на деле наше преподавание английского – это не больше чем фикция. Проблема заключается в том, что большинства наших учителей не умеет говорить на нем правильно, так что в данном случае ситуация напоминает ту, когда слепой вызвался быть поводырем слепых. Гайдзины называют нашу версию английского “джаплиш”. И это довольно-серьезная проблема.

– Поменяйте или переучите своих учителей, – предложил Фицдуэйн.

– Но это будет означать признание трудностей и выльется в грандиозную потерю престижа для тех, кого это непосредственно касается, – покачала головой Чифуни. – Этот будет немилосердно и поколеблет сложившуюся в обществе гармонию. Это будет не по-японски. Вместо этого продолжает существовать и процветать татемаи, согласно которому наше преподавание английского настолько хорошо организовано, насколько это только возможно. Хонни же заключается в том, что все те, кому действительно необходимо знать английский, прибегают к дополнительному обучению. Между прочим, этот вопрос обсуждается, и в конце концов положение изменится, но без общественного потрясения, которое могли: бы вызвал, решительные меры.

– Судя по всему, японцы избрали самый медленный способ продвижения к цели, – вздохнул Фицдуэйн. – И все же у меня сохраняется впечатление, которое я почерпнул из новостей, слышанных по радио и из газет, что японцы умеют поворачиваться исключительно быстро, когда они этого захотят.

– Время необходимо для того, чтобы подготовить почву, – сказала Чифуни. – Мы прилагаем немалые усилия, чтобы прийти к единству мнений. После этого, когда каждый соглашается с необходимостью или как минимум договаривается об условиях, на которых он обязуется сделать то-то и то-то, мы беремся за дело всем миром, и тогда действительно все получается очень быстро, так как в этом случае нет ни оппозиции, ни скрытого сопротивления переменам. Мы всегда работаем сообща. На Западе же необходимые решения всегда навязываются кем-то вопреки воле других, так что порой ожесточенная борьба не прекращается даже тогда, когда процесс идет полным ходом.

Она улыбнулась.

– Так какой из способов лучший, Фицдуэйн-сан?

Появился стюард, который принес еще шампанского. Пока он наполнял бокалы, Фицдуэйн подумал о том, что его собственные семейные традиции отнюдь не всегда основывались на единстве мнений. Фицдуэйны правили своей вотчиной и своими поместьями, не заботясь о соблюдении демократических принципов. И все же у них не переводились вассалы-последователи, что означало все-таки наличие некой договоренности. А заодно – сильных, волевых людей, которые возглавляли род. В конечном итоге, если отбросить в сторону языковые и культурные различия типа поклонов и прочего, так ли уж по-другому обстояло дело в Японии?

Чифуни взглянула на него поверх своего бокала.

– Мы говорили с вами о различиях, Фицдуэйн-сан, – сказала она. – Но есть вещи, которые нас объединяют. Японское мышление не логично, оно интуитивно, чувствам и ощущениям мы придаем больше значения, чем фактам. Отношения между людьми, основывающиеся на шиньо – доверии, являются для нас основными. Я уверена, что это у нас – общее.

Напитки, еда и видеофильмы сменяли друг друга с завидной регулярностью.

Реактивный лайнер пролетел над Копенгагеном и Петербургом и теперь пересекал Сибирь на высоте 350 тысяч футов. Шторки на иллюминаторе были закрыты, и большинство пассажиров, в том числе и Чифуни, мирно спали. Ее дыхание было глубоким и ровным. Стюард принес одеяла, и Фицдуэйн накрыл одним из них свою спящую попутчицу. У нее были длинные ресницы и безупречная кожа. Волосы она распустила, и они красивыми волнами обрамляли се округлое лицо.

Фицдуэйн откинул назад кресло и закрыл глаза. Рана в груди совершенно зажила, а нога почти полностью пришла в норму. Бесконечные упражнения и тренировки принесли свои плоды: Фицдуэйн был в лучшей форме, чем когда-либо за последние несколько лет. В том, что он задумал, ему могли потребоваться все его силы и возможности. Фицдуэйну придется полагаться на людей, которые обещали охранять его, однако он чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы ему позволили иметь при себе что-нибудь огнестрельное. Увы, в этом пункте Паук оказался непреклонен.

Предвзятое отношение японцев к огнестрельному оружию, конечно же, имело свою традицию. В период, когда Япония была закрытой страной, она обладала строгой кастовой общественной структурой, и огнестрельное оружие противоречило основополагающим принципам ее устройства. Ружьем мог воспользоваться каждый, вне зависимости от своего общественного положения.

Естественно, что с этим нельзя было смириться. Несмотря на то, что уже в пятнадцатом веке в Японии широко использовались ружья, в шестнадцатом они были почти повсеместно запрещены. Крестьянам не разрешалось вооружаться. Одни только самураи – слуги и опора государства – имели право носить оружие, да и то лишь мечи, луки и копья.

Кто сказал, что технический прогресс нельзя остановить? Запрет на огнестрельное оружие в Японии существовал в течение трех столетий.

Фицдуэйн был подробно проинструктирован в вопросах, касавшихся взаимоотношений внутри треугольника Ходама – Намака – “Яибо”. Может быть, японцы действительно относились к иностранцам подозрительно, но только поначалу. Фицдуэйну же казалось, что стоит им принять и признать тебя, и они уже не отступят. В свое полное распоряжение он получил широчайшее и подробнейшее досье, касавшееся всего дела, включая детальное описание предпринятых полицией шагов. К досье прилагались фотографии главных действующих лиц, а на острове ему даже показали кадры засекреченной полицейской видеосъемки. В результате у Фицдуэйна появилось ощущение, что он начинает узнавать своего противника. Он даже начал обдумывать несколько версий, в которых пытался отразить свои взгляды на происходящее.